Сайт социально-инжинирингового агентства "Гайдай.Ком"

ПРОЕКТЫ
Лучше всего о нас расскажут наши дела

Здесь представлены проекты, показательные для нашей деятельности.
01001, Киев,
ул. Костельная, 8, оф. 27
Тел./факс: (044) 278-80-35

Что нас волнует

Сергей Гайдай: Мое кредо – мир можно менять. Часть 2

Первую часть интервью можно прочесть, перейдя по ссылке.




Принятие на себя ответственности всегда влечет за собой риски. Какие главные риски существуют в работе политтехнолога?

Они могут варьироваться в зависимости от человека, с которым приходится работать. Бывают такие заказчики, с которым ты рискуешь своим здоровьем и всем своим бизнесом. Но, чаще всего, риски репетиционные. Тем более, если ты работаешь в Украине, ты публичен и ты известен, серьезный провал какого-либо проекта может твою карьеру похоронить. Если, все-таки, провалов не было, а от ошибок никто, на самом деле, не застрахован, и эти ошибки были в допустимых рамках, то ты продолжаешь работать, на тебя по-прежнему есть спрос, и с тобой по-прежнему, как со специалистом, хотят сотрудничать.
Но, я знаю ситуации, когда люди серьезно проваливали кампании и больше не возвращались к политтехнологиям.

Приведите примеры.

Чаще всего такие провалы в Украине связаны с российскими коллегами. Например, избирательная кампания КОПов в свое время была признана как провальный проект. И я знаю, с тех пор ни Островский, ни Щедровицкий, которые были основными управленцами этой кампании, больше в Украине не работают. Они уехали в Россию, где-то там нашли свое место под солнцем.

Последний подобный проект с участием россиян – президентская кампания Яценюка. Я не думаю, что кто-то всерьез в Украине предложит работать команде, которая выстраивала его президентскую кампанию: Валитов, Сергейцев, Куликов. В России – да, но здесь – нет.

Понимая все эти риски, существуют ли проекты, за которые бы Вы не взялись сами?

Есть два типа проектов, за которые я не берусь.

Возможно, в это сложно поверить, но я всегда измеряю потенциальный социальный вред будущей компании. Потому что я живу в этой стране, и очень трудно принимать участие в том, от чего твоя жизнь может только ухудшится. Сразу оговорюсь: политтехнолог – это профессия, возможная только при демократии. Потому что обеспечивать диалог с избирателями можно только тогда, когда существует политическая конкуренция. Если ее нет – ты не нужен. Соответственно, если ты ведешь к власти диктатора, у которого в планах политическую конкуренцию убрать, то необходимо об этом думать.

Иногда ты понимаешь, что заказчик, потенциальный клиент, будет тебе настолько неприятен по своему мировоззрению, по своим подходам, что ты изначально отказываешься работать. У меня был случай, когда я отказался работать, хотя мой личный годовой гонорар должен был составить 1 млн. 200 тыс. долларов США. Но человек мне был настолько неприятен, что, серьезно поразмыслив, я решил, что когда-нибудь я заработаю эти деньги другим способом. Я не рисуюсь, это правда. Знаете, тут как в любви – нельзя себя заставить любить, если человек тебе неприятен.

И второй случай – когда клиент выстраивает с тобой такую систему отношений, при которой твои действия умножаются на ноль. Он может требовать компромиссов, требовать не говорить правду. Либо выстраивает абсолютно глупую систему, где ты себя как профессионал не реализуешь. От таких проектов мы отказываемся.

Если человек нечистоплотен в отношениях с теми, кто на него работает, если он врет, манипулирует, не оплачивает труд привлечённых специалистов, у него нет единого центра принятия решений, или он не дает выстроить систему управления его кампанией, его окружение интригует против тебя, а он не может навести дисциплину в команде, если он не держит слово – с такими лучше не работать.

Все же, в обществе распространено мнение, что политтехнологи не особенно перебирают клиентами, а просто “рубят капусту”.

Давайте будем честными: безусловно, такое есть в любой профессии. Подобную претензию можно предъявить юристам, журналистам, медикам и т.д..

Но, например, я продолжаю работать на рынке рекламы, и у нас есть запрет на сотрудничество с табачными компаниями. Нет запрета на алкоголь, но я об этом подумываю. Потому что мне ни табак, ни алкоголь не нравятся как товар, который стоит рекламировать, к которому стоит быть причастным.

Безусловно, в политтехнологиях есть специалисты, которым все равно на кого работать, как работать, что делать и что предлагать клиенту, лишь бы платили деньги. Я отношусь к людям, которым не все равно на кого работать, и не все равно, что делать. Я не буду делать то, что идет в разрез с моим пониманием справедливости и нравственности. Более того, я считаю, что политиков на украинском рынке в разы больше, чем политтехнологов, у нас всегда есть выбор. Прогибаться не надо.

Эти слова можно воспринимать и как своеобразный посыл для профессиональной среды?

Да. К тому же, всех, кто “рубит капусту”, прогибается, идет на компромисс, сами заказчики не уважают. У меня бывали и бывают конфликты с клиентами. И я, конечно, всегда побаиваюсь того, как это отразится на моей репутации. Но, по крайней мере, в политической среде уважение к работе моей команды существует. Даже если бывали споры.

А как Вы относитесь к тому, что Вас называют самым дорогим политтехнологом в Украине?

Это неправда, миф. Причем миф, рожденный тусовкой людей, неспособных брать на себя ответственность, неспособных договариваться о понятной, ясной и логичной оплате труда.

Я с деньгами по жизни не дружу. Я человек, который может себе позволить поработать и за идею. И, в общем-то, к жизни сильных финансовых претензий не имею. Конечно, я не беден, но живу достаточно скромно. Например, сегодня я приехал на работу на метро. Не захотелось ехать на машине. Это меня абсолютно не покоробило, в час пик. Тем более удобно – станция под офисом, и под домом, на одной ветке, без пересадок. Я не буду ни с кем меряться тем, какие у меня часы и в каком магазине я покупаю одежду. Счастье не в этом. Я это искренне говорю.

Но, будучи предпринимателем, а я предприниматель, потому что создал собственное агентство и оказываю консалтинговые услуги политикам, важно получать прибыль от своей деятельности. Соответственно, этому моему странному отношению к деньгам нужно было противопоставить жесткую систему, когда все заранее оговаривается, и когда тебе платят деньги адекватно тому, что ты делаешь, и за что ты берешь ответственность. И агентство мое, как коммерческий механизм, это выполняет.

У нас в команде есть строго определенные роли. Так как мои сотрудники знают, что я могу увлекаться, и клиент, придя на переговоры, в разговоре со мной может получить все алгоритмы необходимых ему действий. В таких случаях они меня останавливают, и выставляют клиенту условие, что мы начнем работать, когда договоримся об оплате. Очевидно, такое жесткое, но оправданное условиями на рынке отношение родило миф, что мы дорогие.

Ведь понятно, что я своим людям платить меньше не буду. И если к нам заходит заказчик, у которого небольшие финансовые возможности, услышав, сколько ему нужно заплатить – «падает в обморок». В то же время, для крупного инвестора, который тратит огромное количество средств на куда менее эффективные действия, чем те, которые мы предлагаем, я не дорогой. Поэтому, вероятно, клиенты, неспособные заплатить деньги за профессиональную работу, также могут такой миф поддерживать.

Хотя, я не против этого мифа. Лучше я буду дорогим, чем дешевым. Но считаю, что мои цены, а я сравниваю цены на рынке, являются достаточно адекватными и нормальными.

Более того, бюджеты, которые мы заявляли для ведения кампаний, чаще всего только сокращались. Т.е. мы всегда просили чуть больше, чем в итоге тратили. Редко бывало наоборот.

Могли бы Вы оценить приблизительную стоимость кампании “под ключ” на округе в ходе парламентских выборов 2012 года?

Самое главное – не путать стоимость округа с гонораром специалистов, которых придется привлечь.

Сегодня в среднем, по нашим подсчетам, кандидату нужно будет потратить для победы от 1 до 3 млн. долл. Причем, – внимание, – на что именно потратить. Основные расходы будут связаны не с организацией самой кампании – выпуском газет, сюжетами “о себе любимом” в СМИ, оплатой штаба агитаторов.

Основные расходы – это решение проблем округа. Кому-то придется купить “умирающий” завод, кому-то – построить мост, кому-то – отремонтировать все дороги. Дорого, но без этого серьезно рассчитывать на победу порой будет невозможно. А где-то – это деньги на защиту голосов. Потому что нужно будет оплатить тренинг и работу порядка тысячи членов избирательных комиссий и наблюдателей, которым предстоит работать на избирательных участках и жестко отстаивать результаты голосования. Где-то – это оплата издержек на судебные процессы. Многих кандидатов, будут активно снимать с выборов по суду. Вот все это совокупно и тянет на довольно большую сумму.

Хотя, я не исключаю и феноменов, где человек без всего этого может пойти “в народ” и сам за себя агитировать, пользоваться минимальным количеством ресурсов. А кто-то может вообще почти ничего не потратить, например люди, которые в своих округах все это уже проделали, имеют высокий рейтинг, и могут ограничиться только встречами с избирателями, напоминанием о себе и довольно небольшой рекламной кампанией.

Продолжение следует …